Ключи Востока. (Окончаніе)

Полъ и Любовь

ep. М. А. Радынскаго)

(Начало статьи въ пр. № – читать тутъ)

Религіозный вопросъ Половъ и Любви освѣщенъ христіанствомъ; вопросъ Половъ — въ Тайнахъ Отца, вопросъ о Любви — въ Тайнахъ Святого Духа.

Въ первобытной Церкви эти тайны были предметомъ высшаго наставленія, истиннаго Посвященія.

Ключи Востока. (Окончаніе)
Головокружительный амфитеатръ бѣлыхъ горъ

Умственное развитіе послѣдняго было, такимъ образомъ, ограждено; съ начала жизни открывалось вступленіе въ царство Эпопта, или Избраннаго; оно тщательно отдѣлялось отъ моральнаго или первоначальнаго обученія, обычнаго для всѣхъ.

Одно, черезъ крещеніе, давало душамъ очищеніе; другое, изображаемое евхаристіей, указывало онтологическія значенія, призывало умы созерцать совершенство, сообщаться съ нимъ черезъ познаваніе и сознаніе, полученное отъ него, согласно полу, возрасту и положенію.

Посвященіе и допущеніе къ таинствамъ ограничивалось небольшимъ числомъ лицъ, подготовленныхъ къ ихъ воспріятію евангельскимъ ученіемъ, или катехизаціей; находящіеся подъ продолжительнымъ наблюденіемъ, они допускались къ прямымъ спеціальнымъ откровеніямъ, подходящимъ къ степени іерархіи половъ, возрастовъ и онтологическихъ положеній.

Для оглашенныхъ, напротивъ, обученіе было, какъ и теперь, общее для всѣхъ вѣрныхъ безъ различія, однообразное и однообразно примѣняемое, ограниченное катехизаціей и проповѣдью.

Для этой, болѣе многочисленной, категоріи тайны оставались скрытыми подъ видомъ таинствъ; удобопонятныя истины облекались въ форму символовъ.

«Обычай Церкви — говоритъ Святой Кириллъ — не заключается въ томъ, чтобы раскрыть язычникамъ свои тайны, особенно тѣ, которыя касаются Отца и Святого Духа.

«Она старается даже не говоритъ объ этомъ оглашеннымъ.

«Если-же и дѣлаетъ это, то почти всегда въ темныхъ выраженіяхъ, такимъ образомъ, чтобы вѣрные уже наставленные могли понять тайный смыслъ, а другіе не были-бы введены въ соблазнъ».

Каноническая форма христіанства сначала мало отличалась отъ канонической формы святилищъ грековъ и египтянъ; ихъ различіе состояло только въ способѣ посвященія и распространенія.

Формулы были тѣ-же самыя.

Вотъ, напримѣръ, вступительная формула, принятая въ богослуженіи первобытной Церьковью:

«Непросвѣщенные, удалитесь! Оглашенные, изыдите!»

Точно также въ Элевзинскихъ таинствахъ, гіероцорисъ кричалъ толпѣ:

«Ekas, ekas este, bebèloi!»

Также въ политеистическомъ Римѣ жреческіе глашатаи древняго этрурскаго церковнаго обряда говорили посвященнымъ передъ закрытіемъ святыхъ вратъ храма: «Procul, о procul este, profani!»

Таково было глубокое различіе, установленное Христомъ, между понятными тайнами Его ученія и открытіемъ или обнародываніемъ первобытной Церковью Его евангельской морали, между тремя степенями священническихъ познаній и поученіемъ, относящимся къ тремъ символическимъ лицамъ христіанскаго тернера.

Катехизація и вступленіе въ таинства служили вѣрнымъ моральнымъ приготовленіемъ и очищеніемъ: посвященіе въ таинства составляло совершенствованіе, сохраненное Іисусомъ и Его учениками подъ названіемъ «Пришествія Царствія», «Поклоненія въ Духѣ и Истинѣ», «Утѣшителя и Обѣтованія».

Слѣдовательно, внѣ, если можно такъ выразиться, въ культѣ внѣшнемъ, личность Сына изображала апоѳеозъ великаго христіанскаго Іерофанта, а евангеліе — его призывъ къ моральному подготовленію человѣческаго рода. Внутри, за алтаремъ Христа, Тайны Отца и Святого Духа охраняли сокровенную религію Христа, принципы, цѣли Его призыва и моральнаго приготовленія, науки, искусства, необходимые методы для осуществленія обѣтованія, къ высшему открытію совершенства, когда, благодаря посвященію, индивидуумъ могъ реинтегрировать изъ рода въ царство; когда, наконецъ, съ теченіемъ времени, божественное царство, благодаря усиліямъ человѣческаго совершенствованія, могло-бы быть обращено въ соціальное государство, подобное небесному.

Увлекательный энтузіазмъ, съ какимъ Святой Климентъ Александрійскій говоритъ о сохранившихся тайнахъ, показываетъ, что онѣ существовали не только номинально, но фактически:

  • О, священная Тайна истины!
  • О, чистый Свѣтъ!
  • При свѣтѣ факеловъ раскрывается небо, и Божество проявляется!
  • Святой — вотъ я, посвященный!
  • Вотъ наставникъ, іерофантъ!
  • Онъ налагаетъ свою печать на адепта, просвѣтивъ его своимъ знаніемъ; чтобы вознаградить его вѣру, онъ ему вновь откроетъ врата Царства Отца!
  • Вотъ торжество моихъ таинствъ; приходите и просите посвященія!

Раздѣляя, такимъ образомъ, свой законъ на двѣ, если не на три части: одну — посвященную внѣшней пропагандѣ, движенію непосредственному и распространенному въ массахъ, другую — сокровенную, доступную только избраннымъ, истинное посвященіе, могущее, ходомъ событій и теченіемъ временъ, опредѣлить созидательное движеніе, способное привести въ органическій порядокъ евангельскія общины, — Іисусъ Христосъ въ этомъ, какъ и во всемъ, былъ согласенъ не только съ истиной всѣхъ посвященій, но и съ мудростью всѣхъ посвятителей.

Такъ дѣйствовалъ Моисей, сохраняя въ устномъ преданіи и въ спеціально назначенномъ сословіи ключи своихъ письменныхъ трудовъ о космогоническихъ Тайнахъ Отца.

Такъ дѣйствовалъ Орфей; Пиѳагоръ раздѣлилъ свой законъ на «очищеніе» и «совершенство» (Katharsis и Tèlèiòtès).

Ключи Востока. (Окончаніе)
О, непорочный свѣтъ!

Такимъ-же образомъ, наконецъ, за всѣми алтарями древнихъ просвѣтительныхъ обществъ культъ скрывалъ религію, а послѣдняя — истину; тройную iерархію — въ Греціи, четверную наукъ и искусствъ — въ Египтѣ, ихъ жреческіе уставы и весь этотъ взглядъ на совершенства, весь этотъ синтезъ, всѣ эти точные ключи познанія искусства и жизни, охранялись такъ тщательно отъ непросвѣщеннаго міра для того, чтобы остаться неприкосновенными отъ оскверненія, отъ тираніи народа, отъ анархіи осужденій.

Такова тайна прочнаго установленія общества, семьи, характеровъ въ республикахъ греческихъ и римскихъ, и въ жреческихъ государствахъ, которыя имъ предшествовали.

Съ тѣхъ поръ, какъ перестали интересоваться тайнами и отнеслись къ нимъ довѣрчиво, появилась соціальная анархія, гражданскій раздоръ, необходимость власти, въ противоположность древней свободѣ.

Въ христіанствѣ, въ продолженіе долгихъ вѣковъ, тайны, такъ ясно указанныя святымъ Кирилломъ, по немногу теряли свою отчетливость; теперь-же, сохраненныя въ номинальномъ состояніи въ таинствахъ, для свѣтскаго общества, онѣ сдѣлались чисто фиктивными.

Обѣтованный духъ долженъ заняться довершеніемъ того, что есть, а не его порицаніемъ. Слегка коснувшись причинъ этого основного факта, мы дойдемъ до болѣе важныхъ слѣдствій.

Науки, искусства, природа, жизнь отнынѣ предоставлены непросвѣщенному міру, и этотъ послѣдній въ такомъ порядкѣ вещей остается безъ помощи религіозныхъ и умственныхъ надеждъ противъ своей профанаціи, невѣжества и безсознательности своихъ поступковъ.

Возможно, что это было, но утверждать категорически его существованіе можно только послѣ тщательнаго изученія соціальнаго вопроса.

Постепенно освободившись отъ покровительства Церкви, человѣческая способность самосовершенствованія вооружилась всѣми средствами дѣятельности, но они не обладали ни принципами, ни конечными цѣлями ассоціаціи и синтеза, равно какъ и различныхъ методовъ, которые могли-бы опредѣлить законы ихъ іерархическихъ соотношеній.

Это полное предоставленіе человѣческаго ума, въ общей дѣятельности его способностей, происходящее внѣ Церкви и вопреки ей, обращается противъ нея.

Это возвращеніе, совершаемое во-имя природы, противополагаетъ ее Богу и Его служенію и приводитъ, какъ въ политическомъ, такъ и въ соціологическомъ строеніе общества къ движенію противорелигіозному, неопредѣленному, къ цѣли соціальнаго разлада.

Оно удаляетъ Церковь отъ вліянія на соціальный бытъ общества и отъ общаго теченія мыслей и фактовъ; вызывая чудеса промышленности, оно увлекаетъ и возбуждаетъ умы, ослѣпляетъ миражемъ роскоши и поэзіей матеріализма, поощряетъ жизнь овладѣвать всѣми своими правами, часто цѣною своего долга, обнаруживаетъ волшебство цивилизаціи передъ всѣми вожделѣніями инстинкта и стремится создать въ христіанскомъ мірѣ общее волненіе, которое могло-бы уничтожить религіозныя и соціальныя общества, но не могло-бы замѣнить ихъ другими.

Вотъ общій видъ противоположностей, которыя представляютъ теологіи въ современномъ христіанствѣ:

I. Въ Бытіи

Переводъ семидесяти толковниковъ греческой Церкви, переводъ святого Іеронима латинской Церкви, переводы, сдѣланные съ этихъ переводовъ на языки Церквей національныхъ или просто протестантскихъ. Натуралистъ противопоставляетъ Бытію противо-Бытіе, начиная съ двухъ первыхъ словъ, влекущихъ отрицаніе остального. Такимъ образомъ, Бытiю противопоставляетя . . . Анти-Бытіе.

II. Въ Заповѣдяхъ

Тѣ-же версіи переводовъ, разрушая религіозную связь, которою Моисей связалъ съ закономъ божественнымъ правило нравственнаго долга, считаемое имъ самимъ, какъ основаніе права, натурализмъ противопоставляетъ подъ различными наименованіями: права человѣка, права естественныя, свободную совѣсть, независимую мораль, противо-заповѣди. . . Анти-Заповѣди.

III. Въ Теологіи

Не только христіанской, но и въ талмудической, равно какъ и въ Коранѣ, натурализмъ, отрицая всякое божественное дѣйствіе въ соціальномъ государствѣ, всей божественной наукѣ въ знаніи противопоставляетъ противо-Теологію. . . (Нигилизмъ).

IV. Въ Обѣтованіи

Оно составляетъ великую органическую опору христіанства (и благодаря, ему, можетъ быть, израиля и ислама), которое, основываясь на Сеферъ Берешитѣ, можетъ, во-имя принциповъ, въ немъ заключенныхъ, опредѣлить цѣли земныя и небесныя соціальнаго государства, совершенную цѣль способности совершенствоваться. Натурализмъ, отмѣняя совершенствованіе въ будущемъ и въ прошломъ, въ цѣляхъ какъ и въ принципахъ, противопоставляетъ Противо Обѣтованіе. . . безконечный прогрессъ Анти-Обѣтованія.

Каждый изъ этихъ четырехъ отдѣловъ обнимаетъ въ своемъ синтезѣ всю іерархію степеней, которыми, во-имя экспериментальнаго натурализма, Анти-Бытіе противоставляется Бытію, Анти-Заповѣди — Заповѣдямъ, Атеологія (нигилизмъ) — Теологіи, Анти-Обѣтованіе — Обѣтованію.

Существуютъ подобныя готовыя таблицы, которыя, если понадобится, могутъ также ясно указать противоположенія политическія и соціальныя, государственныя и семейныя, зарождающія въ государствѣ и въ обществѣ, въ городѣ и у домашняго очага этотъ теологическій и раціональный антагонизмъ.

Такимъ образомъ, какъ боги стояли за героевъ греческихъ и за троянскихъ, такъ въ христіанствѣ человѣческій духъ раздѣленъ на два лагеря, надъ которыми зиждется эта двойная доктрина.

Политическія и соціальныя дѣла носятъ и будутъ носить все болѣе и болѣе признакъ борьбы, подвергаются и будутъ все болѣе и болѣе подвергаться дѣйствію этой идеологической битвы, настоящему междоусобію умовъ, имѣя слѣдствіемъ внизу — анархію въ людяхъ и вещахъ, вверху — царство силы.

Я долго думалъ, что эта война необходима, не представляя себѣ ясно возможнымъ вернуть миръ и организовать его.

Долгіе труды, еще болѣе долгія размышленія дали мнѣ увѣренность, что миръ возможенъ.

Доказавъ выше, что въ первобытной Церкви христіанство имѣло цѣлый запасъ доктринъ и проявленіе ихъ, подъ именемъ Мистерій, остается указать, какимъ образомъ подъ этимъ названіемъ христіанство можетъ воспринять истину, заключающуюся въ Естественныхъ Наукахъ, что можетъ быть основательнаго въ требованіяхъ жизни и удовлетворить интеллектуальнымъ требованіямъ современнаго христіанства, въ дѣлѣ реальнаго прогресса, но даже значительно превзойти органическую реализацію этого прогресса, эту взлелѣенную мечту неясныхъ надеждъ.

Христіанство уполномочено своими текстами, буквою и духомъ обоихъ завѣтовъ признавать природу, какъ силу, различая ея права во-вселенной и въ соціальномъ государствѣ на исправленіе и улучшеніе всего, въ наукѣ, въ искусствѣ и въ жизни; все исходитъ изъ нея, носитъ знакъ ея власти на органической субстанціи существъ и вещей.

Ключъ къ этой важной проблемѣ надо искать въ высотѣ теогоническаго вопроса о полахъ, въ сущности и глубинѣ Тайнъ Отца.

Христіанство, израиль и исламъ должны испросить у Моисея этотъ ключъ обѣтованія опредѣленной организаціи, такъ какъ въ іероглифическомъ смыслѣ еврейскаго текста его космогоніи, эти Тайны Отца трижды запечатаны. Первобытная Церковь сохраняла ихъ для Посвященія, Іисусъ — для окончательнаго выполненія откровенія.

Прежде всего, раскрывая еврейскій текстъ и даже освѣщая его свѣтомъ преданія, авторъ Сеферъ Берешита, кажется, оставилъ неясной теогоническую проблему пола.

Его удивительная космогонія, отличающаяся отъ общенародной книги Бытія, на каждомъ словѣ оправдываетъ свое заглавіе абсолютнаго знанія принциповъ, дѣйствующихъ во-вселенной и въ соціальномъ государствѣ; но на самое Божество она не бросаетъ ни малѣйшаго теогоническаго свѣта.

Такимъ образомъ, полъ остается необъяснимымъ въ своемъ принципѣ, плохо опредѣленнымъ въ своей конечной цѣли, оба пола всегда противоположны одинъ другому, какъ въ религіи, такъ и въ соціологіи, они находятся во-взаимномъ порабощеніи; стремленіе къ свободѣ ухудшаетъ ихъ взаимоотношенія.

Эту проблему можетъ рѣшить одна теогонія, которая занимаетъ столько-же мѣста въ органическомъ устройствѣ вселенной, какъ и въ соціальномъ государствѣ, но къ несчастью христіанство, израиль и исламъ имѣютъ въ основаніи своихъ взаимныхъ ортодоксій только космогонію; они не имѣютъ теогоніи.

Принципы и свойства Божества, разсматриваемые въ немъ самомъ, а не въ его производительномъ дѣйствіи черезъ вселенную, образуютъ девять главъ; съ десятой начинается космогонія — Берешитъ.

Зачѣмъ посвященный египетскаго храма, сдѣлавшійся посвятителемъ евреевъ, запрещалъ эту книгу, и съ ней науку, которая занимаетъ первую степень въ іерархіи божественныхъ знаній?

На этотъ вопросъ можетъ дать мотивированный отвѣтъ и доказать глубокую мудрость Моисея основательное изученіе государствъ, обществъ Азіи и прибрежныхъ мѣстъ Средиземнаго моря, начиная съ раскола Иршу.

Въ исторіи обществъ бываютъ моменты, когда свѣтъ долженъ быть оберегаемъ отъ темноты, изъ опасенія, чтобы тьма не потушила его блеска.

Въ настоящее время общее положеніе въ Европѣ далеко отъ того, какое было въ Азіи.

Естественныя науки съ этихъ поръ очень распространились, жизнь слишкомъ подвинулась впередъ, такъ что культы безъ всякой опасности для себя и для соціальнаго государства могутъ ограничиваться или протестомъ существующему строю, или оставаться въ бездѣйствіи.

Европа, бросившаяся со-всей быстротой по пути промышленнаго прогресса, нуждается въ ясномъ религіозномъ свѣтѣ, въ полномъ опредѣленномъ откровеніи, тѣмъ болѣе законченномъ, что всѣ способности усовершенствованія, хотя возникшія снизу, сильно возбуждены.

Религія и культы, которые въ общемъ представляютъ изъ себя храненіе Тайнъ Отца, принимаютъ или отвергаютъ данныя, какъ предыдущія, такъ и послѣдующія.

Единственные теогоническіе элементы, заключенные въ космогоніи, общей тремъ культамъ, должны очевидно находиться въ именахъ, употребляемыхъ писателемъ — іерографомъ, чтобы изобразить Божество статически или динамически, либо въ Его собственномъ составѣ, либо въ составѣ вселенной.

Эти имена, главнымъ образомъ, Іегова и Элоимъ, истинные именные іероглифы, которые нужно умѣть раскрыть подходящими ключами.

Элоимъ представляетъ силы Божества въ дѣйствіи во-вселенной и въ соціальномъ государствѣ; Іегова — сосредоточіе этихъ силъ.

Элоимъ принадлежитъ болѣе космогоніи, а Іегова — теогоніи.

Вотъ почему, стараясь найти въ этихъ священныхъ именахъ ключъ вопроса о полѣ и тайнѣ, создавшей Отца, я буду разсматривать только іероглифъ Іегова.

Чтобы пріоткрыть эту важную теогоническую тайну, я попрошу первосвященника древняго храма Израиля, уполномоченнаго обладателя устнаго преданія Моисея и тайны происхожденія Отца, объяснить скрытое значеніе. Отдаленные вѣка отвѣтятъ на этотъ вопросъ.

Дѣйствительно, одинъ разъ въ годъ и въ опредѣленное время первосвященникъ передъ собравшимися священнослужителями пріоткрывалъ въ святилищѣ тетраграмму и раскрывалъ божественную схему; онъ говорилъ такъ: «IodHé-VauHé!»

Священники отвѣчали: «Шемъ-Хаммъ-Форасъ!»

Первосвященникъ возражалъ, и на эти слова я обращаю все вниманіе мудрецовъ трехъ культовъ: «Іодъ-Хева (Юдъ-Шава)».

Составленныя такимъ образомъ буквы тетраграммы обозначали: мужской-женскій. А священники повторяли: «Шемъ- Хаммъ-Форасъ!»

To-есть: имя правильно произнесено.

Тотъ-же смыслъ имѣли слова Іисуса Христа: «да святится имя Твое!»

Орфей, получившій посвященіе въ тѣхъ-же святилищахъ, какъ и Моисей, произносилъ въ одномъ изъ обрядовъ: «Зевесъ, есть божественный супругъ и совершенная супруга».

Изъ предшествующаго слѣдуетъ, что Моисей не считалъ единства Бога и Отца отвлеченностью, но какъ абсолютное единеніе двухъ производящихъ силъ: отца существъ и творца вещей.

Я дамъ этимъ двумъ силамъ имена, соотвѣтствующія имъ на нашемъ языкѣ: «Вѣчно-мужское, вѣчно-женское, Богъ, Природа».

Вѣчно-Мужское, Вѣчно-Женское.

Сущность, субстанція. Элоимъ, то-есть, Онъ-Она-Боги, представляетъ всю iерархію принциповъ, причинъ, органическихъ силъ, которые Богъ развиваетъ въ природѣ, которые природа снова соединяетъ въ Богѣ. Изъ этого полнаго сліянія, изъ этого совершеннаго единенія ихъ сущностей и субстанціи происходитъ вселенная.

Для Ultiтит Organum оба главныхъ заключенія вытекаютъ изъ этой Тайны Отца, изъ этой теогонической тайны, заимствованной Моисеемъ и Орфеемъ въ египетскихъ святилищахъ, и на важность которой Іисусъ Христосъ указываетъ въ Своей молитвѣ.

Первое заключеніе касается генеалогическаго дерева знанія; второе — дерева жизни.

Что касается знанія, и благодаря ключу, который пополнится другимъ, если онъ найдется у Церкви, синагоги и мечети, возстанавливая Тайны Отца, будутъ въ состояніи, чрезъ постепенное посвященіе, прервать антагонизмъ въ понятіи просвѣщенныхъ народовъ о Бытіи и Анти-Бытіи, Обѣтованія и Анти-Обѣтованія.

Благодаря этому охраненію Тайнъ Отца и Святого Духа, возможно избѣжать всякихъ публичныхъ споровъ, всякихъ измѣненій во внѣшнемъ наставленіи или катехизаціи, получившихъ права, благодаря освященію именемъ Отца, считать священными природу, вѣчно-женское, органическую субстанцію въ творчествѣ вселенной. Христіанское духовенство, имѣя своими представителями епископовъ, взывая черезъ нихъ къ корпораціямъ ученыхъ университетовъ, дастъ имъ, когда признаетъ это подходящимъ, инвеституру и религіозное посвященіе, вмѣстѣ съ ними пойметъ необходимость Ultimum Оrganит, орудія вполнѣ вѣрнаго, чтобы воздвигнуть истинную іерархію естественныхъ наукъ и соотвѣтствующихъ искусствъ, различая точно ихъ методы отъ спеціальныхъ методовъ наукъ человѣческихъ и іерархіи божественныхъ знаній, присоединитъ, наконецъ, ихъ законы къ космогоническимъ принципамъ, заключеннымъ Моисеемъ во имя Отца, въ еврейскомъ текстѣ Сеферъ-Берешита.

Религіозные люди, не бойтесь расширить до безконечности границы человѣческаго разума. Это послужитъ только къ возвеличенію божественныхъ силъ въ соціальномъ государствѣ, къ возвышенности человѣческихъ стремленій, къ увеличенію собственнаго значенія.

Моисей, также какъ и Іисусъ Христосъ, не оставилъ васъ безпомощными; они, на противъ, предоставили вамъ всѣ необходимыя условія, влекущія за собой усовершенствованіе человѣческой воли въ ея стремленіи къ божественному началу.

Кратковременное предоставленіе наукъ и искусствъ въ жизни непросвѣщенному міру, благодаря сокрытію и забвенію Тайнъ Отца и Святого Духа, могло, оставляя умственныя способности безъ руководителя въ настоящемъ, безъ цѣли въ будущемъ, безъ принциповъ въ прошедшемъ, зародить неясность въ методахъ, антагонизмъ доктринъ, которыми дѣйствуетъ христіанство; но противъ этихъ бѣдствій есть средство, и чтобы ихъ избыть, вамъ было и будетъ все дано.

Нужно безъ боязни смѣло приступить къ разсмотрѣнію этого идеологическаго антагонизма, этого смѣшенія методовъ.

Анархія наукъ получаетъ исцѣленіе отъ самой-же науки, а эта послѣдняя неразлучна съ истиной.

Наука во-всемъ своемъ объемѣ своими четырьмя іерархіями, изъ которыхъ каждая обладаетъ собственными методами, соединяется въ общее грандіозное цѣлое, части котораго оказываютъ взаимное могущественное содѣйствіе; таково послѣднее откровеніе универсальной истины, которая, во-имя Тайнъ Отца и Святого Духа, распредѣляясь посредствомъ посвященія въ Церквахъ, университетахъ, государствахъ, домашнихъ очагахъ, сообразно степенямъ, указаннымъ полами, возрастами и положеніями, можетъ, согласно желанію и обѣщанію Іисуса Христа, водворить на землѣ порядокъ, царящій на небесахъ.

Этотъ порядокъ, которому на небесахъ свѣтъ служитъ средствомъ, пользуется въ соціальномъ государствѣ познаніемъ, какъ органическимъ свѣтомъ.

Исправленіе уполномоченнымъ духовенствомъ четверной іерархіи наукъ, которая составляетъ познаніе, дѣло менѣе трудное, чѣмъ сначала предполагалось.

Дѣло очень не совершенное и безъ религіозной основы, примѣненное Бекономъ по поводу прямого анализа, основаннаго на опытѣ и наблюденіи надъ внѣшними чувствами, — служитъ достаточнымъ примѣромъ, указывающимъ, что можно сдѣлать съ точки зрѣнія интегральной науки и что сдѣлано съ помощью естественныхъ наукъ.

Если умомъ одного индивидуума данъ Европѣ импульсъ, который она переживаетъ до сихъ поръ, то каково было-бы воздѣйствіе интегральной науки, полной истины и интеллектуальнаго единенія христіанскихъ епископовъ, если-бы они того захотѣли со всей корпораціей ученыхъ христіанства, получая вѣрное содѣйствіе высшихъ умовъ и самыхъ свѣдущихъ спеціалистовъ.

Скажемъ еще разъ, что тайны, указанныя святымъ Кирилломъ и святымъ Климентомъ Александрійскимъ, представляютъ возможный планъ, предопредѣленную форму, въ которой это умственное движеніе можетъ совершаться.

Посвященіе, разграниченное поломъ, возрастомъ и положеніемъ, тоже служить предварительнымъ средствомъ, утвержденнымъ предшественниками первобытной Церкви, которыми эти тайны, разъ возстановленныя, могутъ быть вновь открываемы разуму и доброй волѣ.

Наконецъ, въ удивительномъ распредѣленіи способовъ обученія, основаніемъ которыхъ служили и могутъ еще служить три символа христіанскаго тернера, — ничто въ нынѣшнемъ наставленіи Церквей, ограниченномъ популяризаціей, не потребовало-бы перемѣны, могущей поколебать вѣрныхъ.

Культъ Сына пребывалъ бы тѣмъ, чѣмъ онъ и былъ для первобытной Церкви, тѣмъ, чѣмъ онъ и остался съ сокрытіемъ и забвеніемъ сохраненныхъ тайнъ; это общій призывъ къ спасенію и къ его единственному условію — моральной чистотѣ каждаго.

Bo-внутреннемъ значеніи культовъ и въ глубинѣ сохраненныхъ тайнъ, принципы и цѣль этого призыва, равно какъ и способы осуществленія ихъ въ наукѣ, искусствѣ и въ жизни, преподавались и раскрывались законнымъ образомъ, какъ то дѣлалось и въ первобытной Церкви.

Такимъ образомъ, генеалогическое дерево знанія, предоставленное священной обѣтованной землѣ, можетъ существовать надъ непосвященными и само перестаетъ быть непосвященнымъ, можетъ погрузить свои корни въ обѣтованную землю, можетъ распростирать свои вѣтви и проникать ими во-всѣ свѣтоносныя высоты истины.

Ключи Востока. (Окончаніе)
Таково радословное дерево наукъ

Такимъ образомъ, каждый научный плодъ этого символическаго дерева, вмѣсто того, чтобы быть поглощеннымъ всѣми безъ различія и указанія, можетъ быть опять возвращенъ своей начальной вѣтви, своей іерархической ступени, можетъ ясно указать свое мѣсто въ цѣломъ, усвояться человѣческимъ пониманіемъ очами просвѣщеннаго разума, искусствомъ, соотвѣтствующимъ каждой наукѣ, и умственною способностью, свойственной каждому искусству.

Такимъ образомъ, наконецъ, во-всемъ христіанствѣ, въ каждомъ государствѣ, въ каждой семьѣ, мало по малу можетъ прекратиться идеологическая борьба двойного мистицизма духа и матеріи, этой религіозной и вмѣстѣ съ тѣмъ соціальной, равно какъ и политической войны, общія причины которой находятся нынѣ въ непоправимомъ антагонизмѣ Бытія и Анти-Бытія, Заповѣдей и Анти-Заповѣдей, теологіи и атеологіи (нигилизма), обѣтованія и анти-обѣтованія.

Война эта, со-своими многоцвѣтными и многообразными битвами, раздѣляетъ христіанскіе народы, обнимаетъ христіанство, его подавляетъ и мѣшаетъ ему дѣйствовать въ согласіи съ израилемъ и исламомъ (относительно принциповъ и цѣлей, которые имъ общи, или могутъ быть общими), въ Европѣ, въ Азіи и Африкѣ. Вотъ великое дѣло христіанской цивилизаціи, полное просвѣтленіе человѣческаго духа въ истинѣ, посредствомъ знанія человѣческой жизни, въ реализаціи своихъ священныхъ обѣщаній, всего соціальнаго государства въ этой совершенной организаціи, которую Іисусъ Христосъ называетъ царствомъ Бога, и пришествіе котораго на землю Онъ предсказалъ.

Отъ возстановленія генеалогическаго дерева наукъ въ глубинѣ культовъ зависитъ возстановленіе дерева жизни во-всемъ соціальномъ государствѣ.

Искусства, находящія черезъ посвященіе въ тайнахъ свои эстетическіе уставы, принципы, цѣли, системы, легко возвратятъ къ жизни свои высоты, свои священныя глубины, генію — смыслъ своего существованія, семейнымъ и соціальнымъ отношеніямъ — свое постоянство и свое потерянное величіе.

Спасенныя отъ продажности и пошлости распространенной и чисто экономической цивилизаціи, гдѣ они бродятъ, какъ боги, изгнанные изъ святилищъ, будучи въ состояніи развиваться выше непросвѣщеннаго міра, въ божественномъ свѣтѣ, — они быстро прекратятъ свое собственное паденіе и легко станутъ тѣмъ, чѣмъ они были въ древней Греціи — сознательными открывателями совершенной красоты, превосходнымъ изображеніемъ совершенной истины.

Среди искусствъ находится особенно одно, которое только Тайны Отца и Святого Духа могутъ передать человѣческому пониманію, которое его призываетъ во-всей его красотѣ и божественной истинѣ.

Искусство это соотвѣтствуетъ въ порядкѣ наукъ онтологіи и отвѣчаетъ материнству въ порядкѣ свойствъ.

Оно можетъ способствовать прогрессивному возстановленію всѣхъ женскихъ свойствъ, возстановленію спеціальныхъ посвященій, которыя женщины Греціи получали въ охраняемыхъ святилищахъ, учрежденныхъ для нихъ Орфеемъ, и которыми, можетъ быть, и христіанскія женщины владѣли въ первобытной Церкви, такъ какъ въ теченіе извѣстнаго времени въ Египтѣ и въ Ефіопіи у нихъ было свое собственное духовенство.

Тайна имени Отца служитъ основаніемъ двойного посвященія: одного, предоставленнаго для свойства мужского, а другого — для женскаго.

Эта тайна указываетъ, что, если мужской принципъ испытываетъ свою власть и выказываетъ свои космогоническія силы на сущности существъ, то женскій принципъ во вселенной выказываетъ свой авторитетъ и обнаруживаетъ свои силы черезъ ихъ органическую субстанцію.

Сущность существъ происходитъ отъ Iod’а, мужское свойство — отъ IodHé-VаиHé; но ихъ существованіе и ихъ содержаніе, ихъ превращеніе и ихъ сохраненіе происходятъ отъ Hé-Vаи-Hé, свойства женскаго, истинной супруги Отца, которую мы называемъ Природой.

Любовь, соединившая ихъ навсегда, была признана всѣми древними космогоніями, какъ принципъ и цѣль ихъ неразрывнаго единства.

Это понятіе раздѣляютъ Санхоніатонъ, Моисей и Орфей.

Природа, соединенная съ Богомъ силой взаимныхъ узъ любви, зарождаетъ все изъ ничего, и безъ этой высшей связи, которая составляетъ освященіе и единеніе половъ и брака, зарожденія не могло-бы произойти и вселенная уничтожилась-бы.

Въ христіанскомъ тернерѣ божественный духъ, Святой Духъ — это сама любовь, дуновеніе жизни, по отношенію къ психургическому или жизненному оживленію существъ; что-же касается ихъ умственнаго оживленія, ихъ духовнаго воскрешенія въ человѣкѣ и въ іерархіи существъ — это истина и мудрость, сближающая человѣка съ Божествомъ

Настоящее имя его находится въ космогоніи, общей тремъ культамъ.

По мнѣнію Моисея, Святой Духъ — не отвлеченіе (египетскіе жрецы, его учителя, не предавались метафизическимъ мечтаніямъ), но сила въ іерархіи божественныхъ силъ.

Это божественное могущество посвященный храма Изиды и Озириса называлъ Руахъ-Элоимъ — легкое дуновеніе Онъ-Она- Боговъ; и спускаясь по іерархіи космогоническихъ силъ, слѣдуя между божественныхъ наукъ, оно находится на діатоническую кварту отъ свѣта, ему предшествуетъ и создаетъ его во-всѣхъ хаосахъ, каковы-бы они ни были.

Женщина, по отношенію къ мужчинѣ въ соціальномъ государствѣ, есть то, что природа по отношенію къ Богу во-вселенной, то, что есть свойство по отношенію къ принципу, въ какомъ-бы то ни было мѣстѣ іерархіи дѣятельностей, то, что продолжительность представляетъ во времени, протяженіе — въ пространствѣ, форма — въ духѣ, свѣтъ — въ днѣ, жаръ — въ огнѣ, земля — въ небѣ.

Но, чтобы взаимность была истинная, нужно, чтобы мужчина былъ для женщины реальнымъ представленіемъ Бога, истиннымъ отпечаткомъ Его образа. Безъ религіи, безъ посвященія это условіе выполнено быть не можетъ; и связь, сила, которая соединяетъ Бога съ Природой, не находя въ человѣкѣ интеллектуальной поддержки и достаточной морали, предоставляетъ бракъ и семью, союзы и зарожденія случаю, безсознательности невѣжеству и онтологической слабости, вытекающей изъ всего этого.

То, что Греція, религіозно устроенная Орфеемъ, дала тысячи могучихъ геніевъ и прекрасныхъ характеровъ, надо приписать не ея климату, но силѣ брачныхъ союзовъ, наукѣ и искусству материнства.

Монтескье основательно утверждалъ, что добродѣтель греческихъ женъ вошла въ пословицу, подобно ихъ граціи и наукѣ, материнства. Онъ судилъ только по результатамъ.

Особенно внимательный къ духу законовъ, онъ не замѣтилъ того, что эти послѣдніе почти всегда происходятъ отъ нравовъ и вѣры, а добродѣтель, моральная сила республикъ, по его мнѣнію, не есть плодъ, порождаемый политическими установленіями, не силою законодательнаго слова и не зависитъ отъ риторовъ, философовъ или софистовъ.

Если женская и материнская способность въ Греціи распространила столь чистую и угодную Провидѣнію славу, если потомства были прекрасны и могущественны, первую причину этого можно найти въ религіозныхъ посвященіяхъ, спеціальныхъ для женщинъ, и въ организаціи семейнаго начала.

Я не хочу приподнимать завѣсу надъ этими глубокими тайнами жизни и долженъ ограничиться, обративъ на нихъ вниманіе другихъ.

Достаточно будетъ, если я подчеркну еще слѣдующія слова Іисуса, удивительно согласныя съ ритуалами Орфея и съ теогонической тайной, заключенной Моисеемъ въ статическомъ іероглифѣ Божества.

«Да святится имя Твое!»

Въ нѣкоторыхъ странахъ Европы и въ другихъ мѣстахъ женскій вопросъ, возбужденный съ точки зрѣнія гражданской и даже политической, даетъ мѣсто неясностямъ, которыя могутъ сдѣлаться весьма вредными, какъ для спокойствія семей и тишины городовъ, такъ и для дѣйствительнаго счастья женщинъ.

Городъ и государство, дѣла гражданскія и политическія, это жалкій удѣлъ человѣка, который онъ будетъ оспаривать для того, чтобы, рано или поздно, снова завладѣть имъ, обременяя тяжестью своихъ правъ болѣе слабый полъ, который требовалъ освобожденія отъ тяготы.

Но въ жилищѣ, въ семьѣ, въ цивилизаціи, въ органической экономіи жизни, женщина, какъ Hevàh въ имени Отца, какъ Природа въ составѣ вселенной, не составляетъ половины, но три четверти мужского принципа.

Производительница и сохранительница жизни, искусствъ, цивилизаціи, охранительница потомства, облеченная Природой властвовать надъ субстанціей, — она можетъ въ этомъ порядкѣ желать для своего счастья, для счастья мужчины и всего соціальнаго государства, религіозно вступить, посредствомъ посвященія, во-всѣ свои права и выполнить всѣ обязанности, которыя дозволяютъ ей ея свойства.

Только науки о природѣ, благодаря искусствамъ, вытекающимъ изъ нихъ, говорятъ съ нѣкоторымъ благоговѣніемъ о Деревѣ Жизни въ царствахъ, подчиненныхъ человѣку.

Растительныя сущности, виды животныхъ тщательно раздѣлены, подобраны, культивированы и доведены до совершенства, которое доступно ихъ способности улучшенія.

Развитіе человѣческаго рода требуетъ не менѣе знанія и искусства.

Принципы и цѣли союзовъ и браковъ, вскармливаніе, воспитаніе, домашнее наставленіе должны обсуждаться съ неменьшимъ пониманіемъ обстоятельствъ, какъ подборъ лошадей или быковъ, разведеніе домашняго скота и выводъ цыплятъ.

Между тѣмъ до-сихъ поръ въ христіанствѣ, въ израилѣ и въ исламѣ женское начало человѣка, предоставленное самому себѣ, подвергается совершенно случайной неизбѣжности зарожденій, и материнская способность, предоставленная своимъ инстинктамъ, далека отъ того, чтобы принести божественные плоды, свойственные ея тройной природѣ: пластической, психургической и интеллектуальной. Она, конечно, могла бы принести эти плоды, если-бы наука и искусство материнства возвратили женщинѣ провиденціальный свѣтъ и жизненное сознаніе своего священства.

Въ Тайнахъ Отца и Святого Духа, въ посвященіи въ эти тайны Ultimum Оrgaпит находитъ возможность полнаго развитія Дерева познанія и полнаго расцвѣта Дерева жизни.

Тайны Смерти

Отъ вѣка побуждаемое Природой раздѣляться, чтобы умножиться, вѣчно мужское отдаетъ себя во власть вѣчно женскому, предоставивъ при этомъ природѣ все начальное движеніе, дабы форма ея пребывала во-всей своей космогонической полнотѣ.

Союзъ между ними неразрушимый, полный, совершенный, и то, что я сейчасъ буду говорить о смерти, не заключаетъ ничего противъ этого единенія.

Всѣ активные принципы одного начала дѣйствуютъ въ пластической субстанціи другого.

Моисей называетъ эти принципы Элоимъ-Богъ-Боги; и одною изъ этихъ активностей Руахъ-Элоимъ, но не Іегова, зарождается вторая изъ силъ — свѣтъ.

Онъ называетъ Іонахъ пластическую субстанцію божественной супруги, оплодотворенной однажды духомъ: въ созиданіи новаго солнечнаго міра дѣйствуетъ Ноахъ, въ опредѣленномъ космогоническомъ кругѣ — Теба.

Въ этомъ кругѣ, во-всемъ солнечномъ мірѣ, жизнь, бытіе существъ, субстанція вещей — исходятъ изъ Іонах’а, влюбленнаго голубя, священной эмблемы древнихъ Іонійцевъ, и онъ слѣдуетъ отраженному теченію свѣта — Арарат’а, возвышая огненную сущность духовъ, душъ и тѣлъ.

Во-всемъ солнечномъ мірѣ смерть одинакова: это возвращеніе существъ къ бытію, вещей — къ первоначальной субстанціи, Тоху в’боху, которая есть космогоническое могущество Бога мужского, противящагося Іонах’у всюду, гдѣ мракъ противодѣйствуетъ свѣту.

Первый посвятитель израиля, христіанства и ислама называетъ это могущество мрака Хоребъ.

Орфей, который также получилъ посвященіе въ святилищахъ Египта, даетъ ему тоже названіе Эребъ, равно какъ онъ называетъ Іо производительное могущество универсальной матери.

Но въ космогоніи Орфея Эребъ обозначаетъ скорѣе мѣсто, свойственное разрушительному могуществу Отца; тогда какъ въ названіи, данномъ Моисеемъ, Хоребъ изображаетъ его губительную силу.

Мѣсто это — тѣлесная тѣнь существъ и конусъ тьмы, который каждая планета бросаетъ за собою въ небеса.

Такова эта долина тьмы и смерти, въ которую никогда не проникалъ лучъ свѣта и которую посѣщаютъ только луна и звѣзды.

Осмѣлимся сказать: да, Отецъ есть разрушитель, потому что онъ создатель; Богъ добръ, когда нужно быть добрымъ; Богъ иногда страшенъ, Всемогущъ всегда, не надъ Природой, но посредствомъ ея, и надъ сынами человѣка, посредствомъ Природы и самого человѣка.

Вѣчно-женское одно сохраняетъ вселенную и навсегда ограждаетъ ее отъ притѣсненія вѣчно-мужского.

Посмотрите великую книгу земныхъ іероглифовъ; рыкающіе самцы, носящіе физическій знакъ Бога, поглотили-бы малыхъ, если бы Природа, ихъ Провидѣніе, не бодрствовала-бы въ сердцѣ матери и не вооружала-бы ея слабость страшной силой для защиты отъ ихъ когтей и зубовъ.

Въ семействѣ, ядрѣ соціальнаго государства человѣка, мужское начало отца тяжело ложится на ребенкѣ мужского пола: оно чаще всего мѣшаетъ его интеллектуальному и моральному развитію, задерживаетъ измѣненіе характера, который образуется подъ вліяніемъ характера отца, уже образовавшагося и желающаго все подчинить своему закону.

Напротивъ, женщина, живой символъ Природы, разнообразная, какъ эта послѣдняя, возбуждаетъ ребенка къ развитію всѣхъ его природныхъ способностей.

Древніе храмы, античныя соціальныя учрежденія были болѣе освѣдомлены объ этихъ религіозныхъ тайнахъ жизни, чѣмъ наше еще варварское общество.

Столкновеніе пола и возрастовъ такъ-же мало встрѣчалось въ семействѣ, какъ и соціальная борьба въ государствѣ.

Женщина имѣла убѣжище въ гинекеѣ (теремѣ), дитя имѣло покровительство у женщины.

Вѣрно также то, что женщина черпала науку, искусства и начало своего священства въ женскихъ святилищахъ, и что она имѣла опредѣленный культъ генераціи и законченную религію предковъ.

Когда-же этотъ культъ и эта религія были осквернены пошлостью и скептицизмомъ чуждой имъ цивилизаціи и кощунственно осуждаемы изощренными философскими доказательствами, недостаточно охраняемы священническимъ равнодушіемъ — семья и городъ разрушились, безпорядочное отношеніе между полами, возрастами и классами сокрушило и уничтожило дѣйствительныя основы общества, поглотило всю іерархію, и только одна случайность господствовала въ жизни надъ зарожденіями. Разстроенныя семьи были покинуты предками, и смерть, страшная сила Отца вселенной, вошла въ древній міръ и поглотила его цѣликомъ съ его религіозными, политическими и гражданскими формами.

Ключи Востока. (Окончаніе)
Такова эта долина тьмы и смерти

Когда какое-нибудь общество вымираетъ, способствуйте его возрожденію, оберегая память мертвыхъ, ограждая женщинъ и дѣтей.

Если вы не хотите, чтобы дитя было гробницей человѣка, оберегайте его отъ мужского вліянія до десяти-лѣтняго возраста, отецъ долженъ вмѣшиваться рѣдко; пусть мать властвуетъ, какъ царственная жрица, какъ въ его развитіи, такъ и въ его первомъ воспитаніи.

Вотъ почему вы, церкви, синагоги, мечети во-имя Святого Духа, на особенный завѣтъ Котораго я здѣсь указываю, раскройте свѣту завѣтъ Отца, ищите въ вашей книгѣ бытія, космогоніи Моисея, снова примите посвятительное начало, сохраняя посвященіе; предоставьте его сначала женщинамъ, затѣмъ возрастамъ, позже классамъ, наконецъ расамъ; бойтесь соціальной смерти: Отецъ Небесный разгнѣванъ, и устрашенные предки задолго предупреждаютъ потомковъ, что разрушеніе близко.

Смерть — это поцѣлуй Бога, ласка Отца вселенной.

Вотъ почему мать человѣческихъ поколѣній, женщина, боится Бога болѣе, чѣмъ любитъ его; какъ львица, она дрожитъ за львятъ и со страхомъ прислушивается къ отдаленному рокоту Невидимаго.

Вотъ почему Сынъ явился успокоить ее и дать ей Свое обѣтованіе, потому что уже приблизилось время дѣйствовать Духу, чтобы посредничество божественныхъ вещей между вещами человѣческими не было пустой буквой и мертвымъ словомъ.

Возстаньте-же всѣ мужчины и женщины, если вы хотите, чтобы христіанство, израиль и исламъ ожили, пышно преобразившись.

Раскрывая нѣкоторыя тайны смерти, я прекращу между вами оскверненіе тайнъ жизни, и тогда явится возрожденіе.

Жрецы Великой Пирамиды, между прочимъ, сообщали это зловѣщее слово въ правое ухо посвященному:

«Озирисъ, Вѣчно-Мужское, есть черный Богъ».

Выбирайте между осуществленіемъ и обѣщаніемъ Сына и послѣднимъ судомъ Отца, между жизнью и смертью.

Индивидуумы и общества, поступайте, какъ женщины, и бойтесь Бога.

Этотъ страхъ — начало мудрости.

Такимъ образомъ, вездѣ, гдѣ тьма побѣждаетъ свѣтъ, господствуетъ смерть, космогоническая сила Отца, существуетъ, хотя невидимая и скрытая, но активная.

Царица внезапнаго страха, ворвавшись въ какую-нибудь семью, заставляетъ предковъ долго волноваться, прежде чѣмъ она кого-нибудь поразитъ; во-время сна они проявляютъ пророческія изображенія въ нервномъ мозгу женщинъ, и, хотя большею частью равнодушные къ духовной жизни, люди бываютъ иногда сильно смущены этими снами.

Случается иногда, что кто-нибудь изъ предковъ является тѣлеснымъ очамъ.

Въ бодрственномъ состояніи тяжелая тоска носится въ воздухѣ, давитъ грудь, сжимаетъ горло, томитъ сердце.

Домашнія животныя чувствуютъ приближеніе несчастія: собаки зловѣще воютъ, и случалось видѣть, какъ волненіе, охватывающее предковъ, привлекало ихъ къ неодушевленнымъ предметамъ дорогого имъ очага.

Ни одинъ человѣческій глазъ не видѣлъ смерти, никто не хочетъ умирать; и не смотря на это — она близка.

Когда это космогоническое могущество Отца должно проявиться въ дѣйствіи, то, при видѣ порожденныхъ имъ причинъ смерти, Природа содрогается, вѣчно-женское волнуется, Іонахъ, космогоническая субстанцiя жизни, содрогается на землѣ и на небесахъ, и души умершихъ стремятся предупредить живыхъ и летятъ на помощь къ тому, кто долженъ умереть.

Между тѣмъ смерть неумолима и глуха только для нечестивыхъ и осквернителей.

Посвященный можетъ призвать ее или оттолкнуть, вооружить или обезоружить, возбудить или побѣдить, дать ей силу или, напротивъ, ослабить ее.

Внѣ алтарей все это должно оставаться скрытымъ и можетъ быть разоблачаемо только внутри ихъ.

Между тѣмъ, могуществомъ своей любви женщина, человѣческій образъ Природы, заставляла иногда колебаться это печальное покрывало и отдаляла смерть.

Я видѣлъ врача, безнадежно говорящаго матери: «Увы! только чудо можетъ спасти!»

Мать осталась одна у изголовья своего ребенка: чудо совершилось.

Если хотите умереть, призовите смерть.

Если хотите продолжить жизнь дорогому существу, молитесь отъ всей души.

Но когда кто-нибудь долженъ умереть, когда приходитъ роковой часъ, мужайтесь!

Бодрствуйте-же надъ тѣмъ, кто долженъ уснуть: никогда, никогда самоотверженіе не было болѣе необходимымъ.

Докторъ, чувствуя свое искусство побѣжденнымъ, поневолѣ удаляется.

За лѣченіемъ болѣзни слѣдуетъ агонія; за тѣлесной терапевтикой —психургія древнихъ терапевтовъ.

Священникъ удаляется, причастивъ больного чудесными святыми тайнами и произнеся установленныя молитвы; между тѣмъ, еще остается много дѣлъ.

Къ заклинаніямъ, управляемымъ физическими чувствами, должно прибавиться истинное волшебство чувствительности, точное заклинаніе предстоящихъ предковъ.

Какъ священникъ или докторъ, обремененный своими обязанностями, не располагаютъ временемъ, чтобы долго оставаться въ каждой отдѣльной семьѣ, такъ и посвященіе, разграниченное полами и возрастами, необходимо въ видѣ помощи умирающему, какъ живущему необходима религія.

Итакъ, мать или отецъ, жена или мужъ, дочь или сынъ, сестра или братъ могутъ оказать помощь тому, который уходитъ, и необходимость которой вызывается смертью.

И когда отданъ послѣдній вздохъ, когда вы закрыли глаза крѣпко любимому существу, не думайте, что душа удалилась далеко, не оставляйте этого трупа подъ наблюденіемъ наемныхъ людей: никогда то, что въ немъ жило, не жаждало такъ, какъ теперь, вашего сочувствія и не алкало вашей любви.

Слушайте, и да трепещетъ сердце ваше!

Того, кто благочестиво бодрствуетъ надъ любимымъ покойникомъ, по наукѣ и искусству психургіи, душа умершаго обнимаетъ въ своихъ безнадежныхъ порывахъ.

Полная еще мыслей, чувствъ и ощущеній физическаго существованія, горюющая болѣе о покинутой оболочкѣ, чѣмъ отъ страданій, которыя она въ ней претерпѣвала, душа эта, лишенная посвященія; чувствуетъ себя оторванной отъ своихъ тѣлесныхъ привязанностей и, не имѣя возможности найти другихъ, безпричинно пугается, дрожитъ, подымается и вновь впадаетъ въ агонію внезапнаго страха.

Если она пришла изъ божественныхъ сферъ, напрасно небесный геній дѣлаетъ ей знакъ; напрасно предки ее увѣщеваютъ.

Ея ясновидѣніе остается пораженнымъ слѣпотой, благодаря привычкѣ смотрѣть глазами, ея слухъ пораженъ глухотой, благодаря привычкѣ слышать ушами.

Чѣмъ глубже во-время своего существованія душа эта пустила корни въ свои инстинкты, чѣмъ она болѣе предавалась своему тѣлу, тѣмъ менѣе она воспринимаетъ науку, любовь и сознаніе безсмертной жизни и дѣлается плѣнницей своего трупа, подпадая его власти, и терзается его уничтоженіемъ и разложеніемъ.

Состояніе самыхъ безнадежныхъ сумасшедшихъ даетъ только слабую идею объ этихъ посмертныхъ страданіяхъ, которыя могутъ длиться вѣками.

Старайтесь растрогать Природу всѣмъ сердцемъ вашимъ, молите ее, молите Бога около этого трупа: вы себѣ и представить не можете, какое вы дѣлаете благо.

Душа эта видитъ только тьму, слышитъ только неслыханное, измѣряетъ только неизмѣримое, имѣетъ только одну мысль, одно чувство, одно ощущеніе: ужасъ внезапнаго страха.

Она лишилась разума и умственныхъ способностей, соединявшихъ ее съ человѣческой средой.

Ея «я» претерпѣваетъ тогда начало второй смерти, которая не можетъ ее поглотить; ея индивидуальность ищетъ самое себя въ этихъ разлагающихся останкахъ и не можетъ себя тамъ найти; чуждая самой себѣ, она пробѣгаетъ чрезъ безжизненные мозгъ и сердце, не будучи въ состояніи въ нихъ остановиться.

Висящая надъ Хоребомъ, этимъ поглощающимъ колодцемъ бездны, который вновь напоминаетъ ей отсутствіе солнца, трепещущая, ошеломленная, безъ легкихъ, чтобы закричать, безъ рукъ, чтобы сдѣлать движеніе, безъ глазъ, чтобы ихъ открыть и заплакать, она хочетъ всѣми своими силами вновь погрузиться въ этотъ трупъ, который, кромѣ печальныхъ исключеній, остается для нея закрытымъ, какъ будетъ закрыта могила.

Она продолжаетъ скитаться въ ужасѣ.

Тогда психургъ долженъ привлечь ее.

Когда онъ ее привлекаетъ, она, трепещущая, ищетъ во-мракѣ своего ослѣпленія, въ безмолвіи своей глухоты.

Чего ищетъ она? Она сама не знаетъ въ своемъ собственномъ томленіи: что то неизвѣстное, точку опоры, свѣта, голоса.

И весь пропитанный истеченіями жизни, оставшійся въ живыхъ мало-по-малу привлекаетъ ее къ своему сердцу, какъ свѣтящемуся очагу, какъ къ священному убѣжищу.

Трепещущая, она медленно туда входитъ и съ опьяненіемъ тамъ укрывается.

Въ этомъ проницательномъ и согрѣвающемъ полусознаніи она черпаетъ съ жадностью мужество, силу психургической жизни.

Она, наконецъ, можетъ ждать, привыкаетъ смотрѣть своимъ взглядомъ, понимать своимъ разумомъ то, что исказилось обыкновенными чувствами.

Ключи Востока. (Окончаніе)
У священнаго убѣжища

Она мало-по-малу порываетъ умственныя и моральныя узы своихъ страстей и способностей, можетъ ясно провидѣть невещественный міръ, обнаружить свои истинныя способности, притупленныя со-времени рожденія, можетъ найти свой онтологическій принципъ, вновь господствовать надъ своей волей.

Послѣ того, какъ она себя познала такимъ образомъ, какъ голубь ковчега, который отдыхаетъ передъ тѣмъ, какъ полетѣть, она чувствуетъ себя способной пренебречь Хоребомъ и опомниться, она начинаетъ замѣчать души предковъ и видитъ крылатаго генія, который зоветъ ее, чтобы подняться или спуститься; тогда готовая, она обращается къ любимому существу, которое ее несетъ, ласкаетъ душою, молится за нее и оплакиваетъ ее по ту сторону жизни.

Продолжительно, медленно душа – изгнанница цѣлуетъ это благочестивое и сокрушенное сердце, наполняетъ его нѣжной, эѳирной теплотой, мягкимъ сіяніемъ, ласкаетъ его высшими духовными объятіями, обращаясь къ нему неизрѣченными словами душъ и боговъ:

«Благодарю! Прощай! Нѣтъ! до свиданія въ Богѣ!»

Сентъ-Ивъ д’Альвейдръ

Конецъ


Назад к содержанию номера

Оцѣните статью
( Пока оценок нет )
Подѣлиться с друзьями
Журналъ "Изида"
Добавить комментарий

Отправляя данную форму вы соглашаетесь с политикой конфиденциальности сайта