Обманъ. (Разсказъ)

Разсказъ Б. Л.

 

Nos habitat non tartara sed nec sidera coeli Spiritus in nobis qui iget ilia facit (Agrippa – «Philosophia Occulta»)
Mon àme est triste à la fin:
Elle est triste enfin d’ètre lasse,
Elle est lasse enfin d’ètre en vain,
Elle est triste et lasse à la fin,
Et j’attends vos mains sur ma face…

 

Содержанiе статьи:
  1. I
  2. II
  3. ІII
  4. IV
  5. V
  6. VI
  7. VII

I

Александръ закрылъ книгу.

Въ каминѣ тихо догорали уголья, а тамъ, за окномъ, далеко убѣгала опустѣвшая улица, освѣщенная дрожащимъ огнемъ фонарей, сливающихся вдали въ двѣ тонкія нити зеленоватыхъ, мерцающихъ точекъ.

Онъ не могъ читать дальше этихъ строкъ, полныхъ усталой и покорной тоски.

Но что-же дѣлать… что?.. Онъ всталъ и подошелъ къ столу. Написать… Да, быть можетъ, она отвѣтитъ, пойметъ..

Онъ досталъ бумагу и долго сидѣлъ, не зная, какъ начать; но желаніе высказать все, что онъ пережилъ, помогло ему и скоро послушное перо быстро заскользило по бумагѣ, покрывая страницы тонкими, немного косыми строками.

…Это не можетъ быть такъ… Я не въ силахъ понять, не въ силахъ помириться съ тѣмъ, что вы сказали. Все, все во-мнѣ возстаетъ противъ этого и въ вашемъ отказѣ, въ немъ, не смотря на его искренность, какая-то ложь, я не могу, не умѣю сказать почему, но я знаю, что это такъ, я знаю, что вы не можете полюбить никого другого, какъ не можете не любить меня…

Въ далекомъ углу тускло вспыхивали въ каминѣ красныя искры. Вспыхивали и гасли…

… «et jàttends vos mains sur ma face»… шепталъ кто-то сѣрый и невидимый, прячась въ тѣни. За окномъ глухо дребезжалъ одинокій извозчикъ, постепенно затихая вдали…

 

II

— Я вчера написалъ ей письмо, — говорилъ Александръ, ходя изъ угла въ уголъ, — что-же могъ я сдѣлать, если вопреки всему я знаю, что она любитъ меня.

Николай молчалъ, глядя въ одну точку, откинувъ голову на спинку широкаго низкаго кресла. Тонкая струйка дыма его папиросы тихо скользила къ потолку, рѣзко колеблясь, когда Александръ проходилъ мимо.

Наконецъ, онъ повернулъ голову и глядя на Александра своими свѣтлыми, близорукими глазами спросилъ: — Почему ты «знаешь»?..

— Я самъ не знаю почему, — перебилъ тотъ — но я увѣренъ, да, словно что-то говоритъ мнѣ: такъ будетъ, такъ будетъ и, повѣрь, я дорого-бы далъ за возможность узнать правду, и еще больше за возможность увидѣть ее. Какъ я измучился за это время.

Онъ замолчалъ и долго ходилъ по комнатѣ, печально насвистывая какую-то пѣсенку.

Я долженъ помочь ему, думалъ Николай, къ тому-же этотъ опытъ дастъ мнѣ возможность лишній разъ провѣрить правильность моихъ выводовъ о возможности внушенія на разстояніи. Онъ поднялъ голову и его лицо измѣнилось, принявъ неподвижное и странно-безучастное выраженіе.

— Садись и слушай, – громко сказалъ онъ и Александръ покорно исполнилъ приказаніе, безмолвно повинуясь его голосу, ставшему вдругъ рѣзкимъ и властнымъ.

— Я могу исполнить твое желаніе, — продолжалъ Николай, — по крайней мѣрѣ второе, — я помогу тебѣ увидѣть ее. Какъ, сейчасъ поймешь. Каждый органъ нашихъ чувственныхъ воспріятій имѣетъ своего двойника въ нашемъ невидимомъ тѣлѣ, окружающемъ нашу душу и соединяющемъ ее съ физическимъ тѣломъ. Но насколько несовершенны воспріятія нашихъ внѣшнихъ органовъ, настолько-же безконечна сила этихъ вторыхъ, невидимыхъ, принадлежащихъ нашему астральному тѣлу, состоящему изъ болѣе чистыхъ элементовъ. Ихъ безконечное могущество не заключено ни во времени, ни въ пространствѣ, какъ мы понимаемъ это, говоря о нашемъ физическомъ тѣлѣ.

И вотъ, обладая достаточной силой воли этимъ магическимъ двигателемъ, человѣкъ можетъ приводить свое сознаніе въ соприкосновеніе съ этими вторыми органами, получая, такимъ образомъ, по своему желанію ту или иную способность воспріятія, какъ, напримѣръ, астральное зрѣніе или ясновидѣніе. Такъ какъ твоя воля безконечно слаба, я дамъ тебѣ часть своей воли, которая поможетъ тебѣ исполнить свое желаніе увидѣть Наташу, не выходя изъ этой комнаты.

— Ты, конечно, согласенъ, — окончилъ онъ улыбаясь?

— Какъ могъ ты сомнѣваться, — отвѣчалъ Александръ, радостно пожимая руки друга. — Конечно, согласенъ и чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше.

— Въ такомъ случаѣ, я пріѣду снова къ тебѣ вечеромъ, — перебилъ Николай вставая, — а теперь я долженъ ѣхать и надѣюсь застать тебя въ болѣе радостномъ настроеніи.

Неужели это возможно, думалъ Александръ, неужели сегодня-же я увижу Наташу. Какой странный этотъ Николай… а впрочемъ, кто знаетъ… и повернувшись онъ вышелъ въ другую комнату.

 

ІII

Надписавъ конвертъ, она одѣлась и сама пошла на станцію опустить письмо. И когда отошелъ почтовый поѣздъ она долго смотрѣла ему во-слѣдъ, печальная и строгая въ своемъ темномъ гимназическомъ платьѣ.

Нѣтъ, такъ нужно, такъ лучше всего, думала она идя домой, все равно теперь уже поздно…

Старыя березы тихо шептали что-то печальное и успокаивающее. Огромная лужа, еще непросохшая послѣ недавнихъ дождей, сверкала расплавленнымъ золотомъ среди желтыхъ опавшихъ листьевъ.

 

IV

— Ты долженъ сѣсть, — сказалъ Николай, указывая на стулъ, поставленный у покрытаго чистой бѣлой скатертью стола, на которомъ передъ двумя свѣчами стояла большая хрустальная ваза, до краевъ наполненная прозрачной водой.

— Ты долженъ повторять за мной все, что я буду говорить, — продолжалъ онъ, когда Александръ сѣлъ на приготовленное для него мѣсто, — а затѣмъ старайся сосредоточить всю силу воли на желаніи увидѣть ее. Это все, что отъ тебя требуется.

Затѣмъ Николай досталъ маленькую плоскую глиняную чашечку, украшенную странными голубоватаго цвѣта буквами, сплетающимися въ причудливый узоръ. Поставивъ ее по другую сторону вазы противъ Александра онъ всыпалъ въ нее какой-то порошокъ и зажегъ его. Длинныя тяжелыя полосы синеватаго дыма заколебались надъ столомъ, окутавъ прозрачнымъ облакомъ пламя свѣчей, и комнату наполнилъ сладкій, волнующе-пріятный ароматъ, словно таинственный запахъ невѣдомыхъ сказочныхъ цвѣтовъ.

Николай остановился за спиной Александра и, положивъ правую руку на его склоненную голову, долго глядѣлъ на него, застывъ такъ съ неподвижнымъ, поблѣднѣвшимъ лицомъ.

— Анаэль, — громко позвалъ онъ рѣзко и властно.

— Анаэль, — прошепталъ Александръ еще ниже склоняясь надъ чашей.

— Во имя Всемогущаго, Которымъ движется все… и одно за другимъ гасли въ тишинѣ странныя слова, словно расплываясь въ синеватомъ ароматномъ облакѣ, дрожавшемъ надъ чашей.

Прошло нѣсколько минутъ ожиданія…

— Наташа, — вдругъ тихо вскрикнулъ Александръ, пристально глядя въ прозрачную глубину влаги. Тонкія сѣрыя нити, похожія на легкія вечернія облака, быстро скользили по поверхности воды, постепенно исчезая и за ними ярко и четко выступала такъ хорошо знакомая маленькая комната съ бѣлыми кисейными занавѣсями и простенькими голубыми обоями.

На столѣ тихо мерцалъ ночникъ, кидая тусклый розоватый свѣтъ на ея лицо.

— Милая, — прошепталъ Александръ и ему казалось, что его взглядъ нѣжно охватываетъ ее, соединяя ихъ вмѣстѣ, какъ-бы замыкая таинственный кругъ, полный тихихъ и радостныхъ грезъ. И, словно почувствовавъ его взглядъ, она повернула голову и улыбнулась…

Александръ забылъ все, онъ только глядѣлъ, только ласкалъ ее этимъ страннымъ прикосновеніемъ глазъ. Вотъ она тихо улыбнулась, онь собралъ всѣ силы, — неужели ты не видишь какъ я люблю тебя, шепталъ онъ, и ты, теперь я знаю, ты тоже должна любить ..

И вдругъ что-то вспыхнуло въ отвѣтъ, какая-то горячая, радостная волна пронеслась между ними и онъ видѣлъ, какъ ея щеки покрылись румянцемъ и, улыбаясь, счастливая и любящая она тихо прошептала во-снѣ, — милый…

Но вотъ все исчезло. Николай громко повторялъ все тѣ-же непонятныя полныя жуткой тайны слова. Холодная поверхность воды колебалась, отражая пламя свѣчей, и въ комнатѣ тихо таяли длинныя синія полосы дыма куренія.

 

V

Яркое солнце проникало сквозь занавѣси, кидая веселыя, дрожащія пятна на противоположную стѣну.

Наташа долго глядѣла на эти точно живыя то темнѣющія, то снова вспыхивающія пятна и не могла понять, почему все это и рисунокъ обой и длинная узкая ваза съ цвѣтами и эти веселые солнечные лучи такъ по-новому радостны, точно они смѣются, зная о чемъ-то хорошемъ и только не хотятъ сказать.

И сама она была какая-то другая, свѣтлая и довольная, какъ бывала въ дѣтствѣ, просыпаясь утромъ въ дни своихъ именинъ, полная ожиданія и счастья.

Странно, думала она, вчера былъ такой скверный тяжелый день и вотъ словно все ушло куда-то, все, даже это письмо… Она остановилась, ей не хотѣлось вспоминать дальше, но мысли упорно текли и откуда-то выплывали все новые образы, тусклыя и ненужныя воспоминанія.

Сегодня онъ получитъ его, прошептала она, и вдругъ острая щемящая боль вспыхнула вь душѣ, неужели это правда и Александръ прочтетъ эти грубыя злыя строки…

Милый… и это маленькое слово точно напомнило что-то далекое и радостное, но что…

Милый, повторила она и вдругъ поняла все, что еще вчера было скрыто въ душѣ и теперь сверкало ярко и радостно. Да, она любитъ его… и было такъ хорошо повторять это, и всѣ вещи и солнце смѣялись, точно радуясь, что она отгадала ихъ тайну.

Но письмо… о, если бы его не было… Надо написать, но нѣтъ, это долго, лучше самой ѣхать и сказать ему все прямо и откровенно. Да, онъ былъ правъ, но почему же, почему лишь теперь она поняла это…

Наташа быстро одѣвалась, счастливая и радостная.

За окномъ попрежнему весело чирикали птицы и только дрожащія смѣющіяся пятна свѣта на стѣнѣ вдругъ потускнѣли и исчезли, должно быть, солнце зашло за маленькую легкую тучку.

 

VI

Глупый ненужный обманъ. Какъ смѣшонъ навѣрно былъ онъ съ своей наивной и глупой довѣрчивостью.

Александръ сидѣлъ въ креслѣ, сжимая голову руками. Онъ чувствовалъ, какъ слезы подступаютъ все выше и потомъ вновь затихаютъ переходя въ злобу и тоску, въ тяжелую и безцѣльную ненависть ко всему міру, для котораго весь ужасъ его страданій такъ обидно ненуженъ.

Его лицо искривилось усмѣшкой; конечно, Николай потомъ смѣялся вернувшись къ себѣ и онъ былъ правъ, издѣваясь надъ нимъ, готовымъ вѣрить собственному бреду, какъ какой-то таинственной правдѣ вѣчной и непреложной.

Ясновидѣніе… Александръ глухо захохоталъ, неужели у него не нашлось настолько здраваго смысла, чтобы понять эту, уже слишкомъ откровенную глупость. И вотъ теперь, ея письмо… Онъ медленно и упорно съ тупымъ сладострастіемъ перечитывалъ послѣднія строки.

…«мнѣ кажется однако, не смотря на всю, какъ вы говорите, ложь такого утвержденія, что, хотя я не люблю никого другого, тѣмъ не менѣе это не значитъ, чтобы я любила именно Васъ»…

Онъ злобно стиснулъ зубы. Нѣтъ, надо кончить все это. Кончить сейчасъ же, пока не поздно, не ожидая новыхъ, быть можетъ еще болѣе обидныхъ униженій…

— Кушать подано, Александръ Владиміровичъ, — позвалъ старый Прохоръ, тихо входя въ комнату, но когда Александръ повернулся къ нему онъ испуганно скрылся, такъ ужасно было это лицо съ огромными злыми глазами…

 

VII

— Все кончено, — тихо сказалъ докторъ, выйдя изъ комнаты Александра, подходя къ Николаю. — Я ничего не могъ сдѣлать, пуля задѣла сердце и смерть наступила мгновенно.

Онъ посмотрѣлъ на блѣдное лицо Николая и, вынувъ часы, сталъ прощаться.

Оставшись одинъ, Николай долго ходилъ изъ угла въ уголъ, стараясь понять эту смерть такую внезапную и ненужную.

Въ прихожей рѣзко прозвенѣлъ колокольчикъ.

Кто-бы это могъ быть, подумалъ Николай и ему стало противно, что сейчасъ войдетъ кто-то чужой и надо будетъ давать объясненія и выслушивать сожалѣніе и сочувствіе.

Но вотъ дверь отворилась и въ комнату быстро вошла Наташа.

— Могу я видѣть Александра Владиміровича? — спросила она здороваясь съ Николаемъ и ея радостный и счастливый, немного дрожащій отъ волненія, голосъ былъ такъ странно ненуженъ и непріятенъ теперь, когда въ темныхъ углахъ комнаты еще таилось что-то глухое и страшное напоминая о блѣдномъ лицѣ сведеннымъ послѣдней судорогой агоніи.

Борисъ Леманъ


Назад к содержанию номера

Оцѣните статью
( Пока оценок нет )
Подѣлиться с друзьями
Журналъ "Изида"
Добавить комментарий

Отправляя данную форму вы соглашаетесь с политикой конфиденциальности сайта