Н. А. Башмакова. Лепта цивилизацiи.

(О графологiи)

Часто повторяется извѣстная мысль, что идеи носятся по воздуху и ихъ одновременно могутъ схватить нѣсколько человѣкъ.

Если это правда, то какъ просто, какъ красиво объясняется фактъ внезапныхъ историческихъ поворотовъ, массовыхъ увлеченiй той или иной наукой, тѣмъ или инымъ теченiемъ мысли.

Крестовые походы, увлеченiе античностью въ вѣка Возрожденiя, романтизмъ, революцiонныя движенiя, (я чуть не сказала «повѣтрiя»), почему всѣ эти явленiя распространяются каждое въ свое время съ властной силой эпидемiи. Именно слово «повѣтрiе» приходитъ невольно на умъ, и задаешь себѣ вопрос, нѣтъ ли особой «бациллы романтизма» или «вибрiона революцiи», овладѣвающаго не тѣлами, а умами?

на страницах журнала оккультных наук Изида автор Башмакова описывает различные типы почерков влияние на характер авторов

Нѣтъ, все объясняется гораздо лучше картинной метафорой «идеи носятся по воздуху». И въ наше время земля попала, вѣроятно, въ полосу оккультныхъ идей; какъ падающiя звѣзды лѣтомъ начинаютъ чертить по небу огненныя дуги своихъ путей, а потомъ ближе къ осени загораются все чаще и чаще, такъ и человѣчество теперь схватываетъ все сильнѣе, разжигаетъ все ярче тѣ искры небеснаго мiра, тѣ звѣзды невѣдомыхъ тайнъ, которыя начали кружиться надъ нашими умами и слетѣли въ атмосферу нашей земли, какъ посланницы другого, забытаго, но чарующаго мipa.

Много вѣковъ, даже тысячелѣтiй тому назадъ человѣчество уже прошло черезъ эту полосу, «падающихъ звѣздъ», оставалось въ ней гораздо дольше, зашло гораздо глубже, чѣмъ теперь; я говорю о тѣхъ временахъ, которыхъ остались безмолвными свидѣтелями вѣковые камни пирамидъ и недвижный сфинксъ, глядящiй въ бездну междузвѣзднаго пространства. Но время прошло, идеи улетѣли, человѣчество забыло…

Гдѣ то, на священныхъ горахъ, ближе къ небу и дальше отъ земли, нѣсколько людей еще помнило и хранило вѣковую традицiю, но молодая Европа, дѣятельная, практичная, жизнерадостная смотрѣла съ пренебреженiемъ на тихое созерцанье старца Востока, и ей не приходило въ голову, что подъ его молчаливой улыбкой кроется великая тайна. Изрѣдка избранные люди чувствовали странное влеченiе туда; у кого то вырвалось восклицанiе: «ex Oriente lux!» Пико делла Мирандола среди опьяненiя жизни, среди веселаго хора, гдѣ Овидiй и Аристофанъ подавали руку италiянскимъ кондотьерамъ, Пико-делла-Мирандола задумчиво остановился и вперилъ пытливые взоры въ то далекое сiянiе, которое вырывалось изъ тайниковъ востока. Современники его влюблялись въ жизнерадостность античнаго мiра, онъ же робко постучался въ двери его храмовъ, но храмы опустѣли, жрецы разбѣжались… Быть можетъ, изрѣдка душа древняго посвященнаго возвращалась на землю, ее не понимали, и она оставалась одинокой!..

Что же въ наше время сдѣлалось съ человѣчествомъ, отчего же въ наше время всѣ взоры обращаются къ востоку, у всѣхъ въ тайникахъ сердца встаетъ мысль: «тамъ – истина; тамъ – свѣтъ!» Или снова земля попала въ ту полосу, когда исканiе мiровой гармонiи стало преобладающей идеей въ сонмѣ звѣздъ, падающихъ изъ поту-сторонняго мiра?

Являемся ли мы, вѣрнѣе, являются ли западно-европейцы (вѣдь насъ, русскихъ, давно уже отнесли къ мистическимъ, созерцательнымъ народамъ востока) профанами и чужими людьми въ святыняхъ мистической мысли? Принесли они съ собой что-нибудь въ древнюю сокровищницу мipa или берутъ, да берутъ изъ нее драгоцѣнности духа, не внося ничего взамѣнъ?

Нѣтъ. Европейская мысль, мысль цивилизованнаго человѣка внесла туда нѣчто такое, что было еще чуждо древности и едва намѣчалось ею въ зачаточной формѣ, нѣчто присущее именно той цивилизацiи, которая такъ забиваетъ духъ, такъ отрицаетъ его, а именно графологiю.

Въ самомъ дѣлѣ, могла ли развиваться графологiя въ той странѣ, гдѣ вся наука высказалась на гранитѣ стѣнъ или двѣрялась скрижалямъ человѣческой памяти? Могла ли индивидуальность проявляться въ почеркѣ, когда писать еще не умѣли? Очевидно, графологiя плодъ новѣйшаго времени и въ iepapxiи оккультных наукъ она является самой молодой. Природа вмѣстѣ съ первымъ человѣкомъ отчеканила подпись свою на его ладоняхъ, и самъ того, часто не подозрѣвая, каждый носитъ всюду съ собой обличительные штрихи этой подписи; читать ихъ люди научились въ незапамятныя времена; но понадобилось много тысячелѣтiй, чтобы человѣкъ научился подписываться самъ; теперь же, когда плодомъ цизилизацiи, – графологiя, начинаетъ предъявлять права свои на жизнь, ея собственная мать отрицаетъ свое дѣтище и отбрасываетъ ее съ кличкой самозванки, шутницы, недостойной стать въ ряды полноправныхъ наукъ.

Правда, что она еще не опирается на безошибочныя данныя; изъ всего имѣющагося матерiала можно дѣлать выводы, можно строить, но нельзя доказывать и въ этомъ слабое мѣсто нашей науки; опытъ недоступенъ ей пока, и потому то столько культурныхъ и ученыхъ людей отрицаютъ ея значенье и серьезность. Но я говорю «недоступенъ пока», т.к. глубоко вѣрю, что и графологiя со временемъ будетъ поставлена въ точныя рамки эмпиризма, какъ все, что господа ученые отрицали, ставя доказательства выше чутья. Мы, конечно, соглашаемся, что этимъ способомъ подвигаются медленно, но вѣрно, и не рискуютъ впасть въ грубыя ошибки и лабиринтъ, гдѣ часто заблуждается чутье; да, но въ то же время отказываются отъ возможности внезапныхъ порывовъ, неудержимыхъ полетовъ, которые часто однимъ взмахомъ крыльевъ опережаютъ на много вѣковъ работу медленной критической мысли.

Конечно, нельзя на войнѣ, чтобы армiя двигалась наугадъ, не зная, гдѣ непрiятель; для этого нужны развѣдчики, легко передвигающiеся, быстрые, чутьемъ угадывающiе тропинки среди неизвѣстнаго лѣса, гдѣ заблудилась бы армiя. Погибнетъ ихъ много, и имена ихъ забудутся; все равно, дорога найдена, армiя прошла. Пусть такъ мы люди чутья, мы развѣдчики, мы бросились въ разсыпную по неизвѣстной мѣстности и прокладываемъ путь другому, побѣдоносному богатырю – наукѣ. Она закрѣпитъ наше дѣло, она признаетъ своей сестрою еще одну изъ многихъ граней лучистаго, тысячеграннаго алмаза оккультной мысли – графологiю.

Постараемся теперь дать нѣсколько общихъ графологическихъ ухазанiй на основанiи наиболѣе характерныхъ примѣровъ.

Подробно вдаваться въ это, мы не хотимъ и отсылаемъ читателя, желающаго заняться графологiей къ книгамъ Моргенштерна, Ломброзо, Крепье Жаменъ и т.д.

Масса примѣровъ, даваемыхъ ими лучше всякой теорiи показываетъ, какъ надо искать путь въ этомъ направленiи.

Мы пока ограничимся общей схемой разсуждежденiй. Вотъ, передъ нами, лежитъ почеркъ № 1, который нужно анализировать.

Раньше всего постараемся схватить его общiй характеръ, подобно тому, какъ художникъ сперва намѣчаетъ главныя черты, а затѣмъ постепенно переходитъ къ подробностямъ отъ болѣе крупныхъ къ болѣе мелкимъ; пусть это будетъ и нашимъ руководящимъ принципомъ. Общiй характеръ почерка опредѣляется направленiемъ строки, высотою и наклономъ буквъ, нажимами. Подробности намъ дадутъ отдѣльныя буквы, росчерки, точки, даже чернильныя пятна.

Въ почеркѣ № 1 раньше всего слѣдуетъ обратить вниманiе на прямое направленiе строкъ и ровные нажимы при нѣкоторой торопливости и общемъ движенiи впередъ всѣхъ отдѣльныхъ частей.

Торопливость, сдерживаемая энергiей (ровные нажимы) даетъ дѣятельнаго человѣка, умѣющаго управлять своими силами. Прямое направленiе строкъ говоритъ намъ о спокойствiи, но, всматриваясь, мы замѣчаемъ, что нѣкоторыя буквы какъ бы оторваны или вырваны изъ общаго теченiя и смотрятъ въ разныя стороны.

Это признакъ нервности; отсюда вывод: прямыя строки при сильной нервности указываютъ на большое самообладанiе, дающее внѣшнее спокойствiе, несмотря на внутреннiй разладъ. На основанiи тѣхъ же признаковъ (энергiя, дѣятельность, стремленiе впередъ) мы можемъ идти дальше и сказать, что этотъ человѣкъ способенъ, пробить себѣ дорогу, способный направить свои силы на данную цѣль и упорно бороться за нее, дѣлать всякiя усилiя для достиженiя ея.

Рядомъ съ этимъ почеркомъ, вотъ другой, въ которомъ мы находимъ тоже черты дѣятельности, сосредоточенной энергiи и стремленiй, но въ гораздо болѣе мягкой формѣ, на что указываютъ отдѣльные признаки вродѣ большого крючка прописного Н и неровное разстоянiе между словами (рука какъ-будто сдѣлала энергичный, развязный жестъ, но тотчасъ испугалась его и слѣдующее слово не рѣшилась написать съ той же свободой движенiя).

Почеркъ № 2 еще немного колеблется, онъ не вполнѣ нашелъ себя, онъ даже можетъ поддаться чужому влiянiю; это мы видимъ не въ общемъ строенiи, а въ отдѣльномъ, прописномъ Б; эта буква съ игриво поднятымъ титломъ какъ-будто ждетъ еще окончательнаго отпечатка его воли. Вмѣсте съ тѣмъ, въ очертанiяхъ нѣкоторыхъ другихъ, напр., въ характерномъ загибѣ назадъ штриха надъ Й есть стремленiе къ красотѣ и къ эстетизму въ большой мѣрѣ чѣмъ въ № 1. Совершенно ошибочно было бы думать, что объ эстетизмѣ говоритъ красивый почеркъ; иногда таковой бываетъ холоднымъ и безсодержательнымъ, а некрасивый, страстный почеркъ, какъ у Лермонтова, напримѣръ, полонъ характернаго стремленiя къ красотѣ и къ изяществу.

Переходя теперь къ отдѣльнымъ буквамъ этихъ почерковъ, обратимъ вниманiе въ томъ и въ другомъ, на разницу «о». И тамъ и тутъ эти буквы закрыты, знакъ скрытности, но въ № 1-омъ всѣ «о» съ петелькой на верху, и «а» въ нѣкоторыхъ случаяхъ написаны, какъ буква «е» съ палочкой рядомъ, значитъ, № 1-ый выработалъ въ себѣ скрытность, тогда какъ № 2-ой, у котораго эти буквы совсѣмъ закрыты по природѣ необщителенъ. Вспоминая все сказанное выше о самообладанiи № 1-ого, мы можемъ заключить, что это характеръ человѣка, много работавшаго надъ собой и сильно измѣнившаго свои природныя данныя. Вдаваясь глубже въ анализъ, его можно опредѣлить, что заставило его работать надъ собой, были ли это внѣшнiя событiя или внутреннiе импульсы, но эти стороны анализа, какъ болѣе детальныя, мы оставимъ и обратимся къ другому характерному типу почерка, мелкому, отрывистому, гдѣ всѣ буквы, стоятъ порознь и написаны тонкими штрихами, точно самымъ кончикомъ пера. Это почеркъ научный (см. № 3 и № 4).

Анализировать мы ихъ не будемъ и только отмѣтимъ точность и сухость № 3-ьяго въ сравненiи съ изящными штрихами, со сдержаннымъ порывомъ, который проскальзываетъ въ 4-омъ. Въ одномъ знанiе, преклоненiе передъ опытомъ; въ другомъ воображенiе, чуткость, но оба люди науки и мысли.

Пусть читатель постарается самъ вдуматься въ эти два столь различные типа ученыхъ; мы для облегченiя скажемъ только, что одинъ естествоиспытатель, а другой выдающiйся поэтъ-мыслитель, подчиняющiй полетъ воображенiя строгимъ и вѣрнымъ рамкамъ научной критики.

для своей статьи в журнале эзотерики автор Н.А. Башмакова приводит примеры почерков и описывает какой характер для каждого автора как пример графологии

Примѣровъ давать мы больше не будемъ и ограничимся нѣсколькими общими указанiями. О наклонѣ почерка мы еще ничего не говорили, но здѣсь опять лучше всего взять двѣ крайности. Чрезвычайно наклоненный вправо (впередъ) почеркъ указываетъ на чувстительность: въ соединiи съ нервными штрихами, разсмотрѣнными выше, онъ увеличиваетъ ихъ значенie, изобличаетъ крайне влечатлительныхъ и нервныхъ людей; такой почеркъ часто бываетъ у актрисъ, базирующихъ свой талантъ на силѣ чувства; иногда у мечтательныхъ и сантиментальныхъ барышень. Если притомъ почеркъ неразборчивъ, можно сказать, что у его обладателя лживый или склонный къ интригамъ характеръ.

Обращенный влѣво (назадъ) почеркъ бываетъ у людей очень скрытныхъ или умѣющихъ маскировать свое настоящее «я» до неузнаваемости. Если тотъ же почеркъ не обнаруживаетъ никакихъ особенно глубокихъ или сильныхъ сторонъ душевный жизни, то можно смѣло предположить, что обладатель его просто позеръ.

Заходить дальше въ эту область мы не будемъ; не будемъ также касаться признаковъ отдѣльных буквъ; все, что можно сказать по этому поводу еще менѣе обосновано, чѣмъ общiй характеръ почерка и находитъ свое оправданiе только въ наблюденiяхъ. Можно утверждать, что такому то штриху, соотвѣтствуетъ также то душевное движенiе, но почему, на это еще нѣтъ отвѣта.

Въ заключенiе повторимъ то, что было сказано вначалѣ: мы считаемъ себя только развѣдчиками въ неизвѣстной мѣстности, мы не боимся ошибокъ и заблужденiй, т.е. твердо вѣримъ и знаемъ, что въ концѣ концовъ изъ нихъ блеснетъ таки истина и озаритъ нашъ путь, и при cвѣтѣ ея изслѣдуемая мѣстность предстанетъ предъ нами еще обширнѣе, еще привлекательнѣе, чѣмъ мы думали, бродя во тьмѣ.

Н.А. Башмакова

 


Назад к содержанию номера

Оцѣните статью
( Пока оценок нет )
Подѣлиться с друзьями
Журналъ "Изида"
Добавить комментарий

Отправляя данную форму вы соглашаетесь с политикой конфиденциальности сайта